Как по-русски правильно - ERP- или СУР-система?
Иванов корреспондент ComNews.ru
В России с новой силой разгорелась дискуссия о русском языке и иностранных словах в нем. Государство хочет видеть корпоративные рекламные промоматериалы на русском языке, упуская из вида его природу и привычки его носителей. Новые инициативы затрагивают и рынок ИТ.
Вчера, 1 марта, вступил в силу федеральный закон №163-ФЗ "О внесении изменений в отдельные законодательные акты РФ", который, в частности, вносит изменения в закон "О защите прав потребителей". Он обязывает компании предоставлять информацию для публичного ознакомления потребителей на русском языке. Исключением из новых правил являются лишь фирменные наименования, товарные знаки и знаки обслуживания. Также законодатели оставили российским организациям возможность использовать английские слова, если сначала та же информация будет представлена на русском языке и аналогично оформлена.
Не утомляя пересказом опасений ИТ-отрасли, связанных с новым законом, я хочу порассуждать о языке и языковой политике.
Один лингвист, как гласит легенда, в начале каждой научной конференции задавал коллегам-участникам один и тот же вопрос: "Когда мы говорим о "графине", мы говорим о женщине или о сосуде?" То есть он предлагал определиться с терминами. Давайте сделаем то же самое и ответим на вопрос: что такое "язык"? Это инструмент коммуникации, с его помощью люди передают друг другу мысли и знания. Это не самый удобный инструмент - феромоны насекомых лучше, однако имеем что имеем. Отличие этого инструмента от многих других в том, что он живой.
Любой язык пребывает в симбиотических отношениях с человечеством, он для жизни нуждается в нас так же сильно, как и мы в нем. С помощью языка мы общаемся друг с другом, а он с нашей помощью обогащается новыми словами и смыслами. При этом язык может умереть, причем для этого не обязательно, чтобы все его носители умерли физически (хотя и такое бывает): иногда достаточно, чтобы носители потеряли смысл в его использовании. Как следствие, язык не обновляется, костенеет в лингвистической форме и словаре и наконец умирает. Попробуйте перевести на латинский язык предложение "он убрал носовой платочек в нагрудный карман". У вас ничего не получится, потому что в латыни нет слов, обозначающих "носовой платочек" и "нагрудный карман". Древние римляне не знали ни того, ни другого - они носили тоги.
Две тысячи лет назад в Западной и Южной Европе, да и во всем Средиземноморье было два языка, знание которых позволяло более или менее сносно понимать окружающих - латынь и древнегреческий. Восемь сотен лет спустя первый сохранился как язык церкви и науки, каковым остается до сих пор для почти полутора миллиардов католиков, а второй оставался языком Византийской империи, постепенно превращаясь в современный язык потомков эллинов.
Вернемся к современности. Нынешние языки изобилуют заимствованиями и словами с корнями в других языках. Например, если взглянуть на слова русского языка, связанные с армией и мореходством, то можно найти десятки терминов германского (штаб, матрос, шланг, шлагбаум) и французского (сержант, генерал, маневр) происхождения. Так получилось потому, что в годы Петра Великого Нидерланды были мощной морской державой с колониями в Америке, Азии и Африке, каждое третье судно в Мировом океане ходило под их флагом, и первый император Всероссийский при строительстве столицы, русского флота и выборе цветов для нового флага ориентировался на Голландию. Иностранцы, помогавшие Петру строить армию европейского типа, хоть и были преимущественно немцами, но ориентировались на военную сверхдержаву того времени - Францию. Иными словами, люди, сталкиваясь друг с другом, устанавливая и поддерживая контакты, обогащают языки друг друга. Обычно люди перенимают слова и термины, описывающие уникальные для другой культуры явления и предметы или инновации, появившиеся в другой культуре. Например, во всех языках мира существует термин "конструктивизм", появившийся в Советском Союзе в ХХ веке, слова "спутник", "космос" и "космонавт" - тоже. Но также существуют и слова "астронавт", а с недавних пор - еще и "тайконавт" (это вовсе не любитель таек, а космонавт из Китая). Вопрос в частоте использования, удобстве, привычке и скорости понимания.
Среднестатистический человек, стремящийся донести мысль до слушателя, будет делать это максимально простым и удобным для него способом. Добавьте к этому существование жаргонов, полисемию (множество значений) слов, язык среды, контекст, и вы получите обилие самых разных вариантов одного и того же языка, который может быть непонятен людям "со стороны", зато понятен всем в отрасли или ином круге. Например, в языке журналистов есть понятие "рыба" - шаблон-заготовка для материала. У незнающего человека может возникнуть вопрос: "Почему сотрудники редакции обсуждают на летучке заготовленную рыбу?" Так же и в ИТ-сфере сформировался отдельный язык, изобилующий англицизмами и английскими словами, потому что, во-первых, эти термины, явления и продукты появились в англоязычной среде и оттуда расползлись по всему миру, а во-вторых, с их помощью проще и удобнее донести до собеседников мысль.
Но параллельно этому языку существует другой специализированный язык - казенный. Язык государства и государственных документов, указаний и постановлений. Он, согласно Конституции РФ, русский, согласно традиции, появившейся на заре СССР, изобилует различными сокращениями и аббревиатурами (над ними потешался еще Владимир Маяковский с его "замком по морде" (ЗАМестителем КОМиссара ПО МОРским ДЕлам) и формулировками, которых не встретишь в повседневной речи. И сейчас этот язык, через его носителей, вторгается в другую сферу.
Такое происходит не в первый раз. Отечественная история ХХ века знает как минимум два примера борьбы со словами. Первый начался на закате Российской империи, в 1914 году: тогда на волне антигерманских настроений Санкт-Петербург переименовали в Петроград. И продолжалась эта борьба в раннем СССР - только уже под знаменами борьбы с имперским наследием. Под влиянием новой идеологии Невский проспект стал проспектом 25-го Октября, Самара стала Куйбышевом и т.д. Вторая волна борьбы пришлась на поздний сталинский СССР, вместе с "борьбой с безродным космополитизмом" - и тут досталось уже иностранным словам и фамилиям.
При этом существует и другая форма взаимодействия государства и языка - реформа последнего. В России таковых было две, и по забавному стечению обстоятельств их разделяют две сотни лет истории: первая прошла при Петре I, вторая - при большевиках в 1918 году. Не буду в подробностях рассказывать, что они поменяли (если коротко, то избавлялись от лишних букв, меняли грамматику и др.), но обращу внимание на ключевое отличие реформ от нового закона. Реформы "подтягивали" письменный русский язык к его устной форме, что очевидно не то же самое, что требование использовать отечественную аббревиатуру СУР (система управления ресурсами) вместо зарубежной ERP.
Новый закон, очевидно, приведет к большой путанице и большому количеству бесполезной и никому не нужной работы. Компаниям придется выработать новый словарь терминов, чтобы потенциальный потребитель не путался в продуктах. В ходе этой работы придется выяснить, как, например, перевести NGFW (Next Generation Firewall) на русский язык, чтобы, с одной стороны, с переводом согласились такие компании, как "Юзергейт", "Лаборатория Касперского", "Позитив Текнолоджис" и другие, а с другой - чтобы это не звучало безумно вроде "огненная стена нового поколения".
Все сильнее напрашивается параллель со спором об очищении русского языка и общества от иностранных слов и языков. Тогда в полемике с одной стороны участвовали писатель Александр Шишков и министр просвещения Сергей Уваров, с другой, например, Александр Сергеевич Пушкин. Первые требовали отказаться от иностранных заимствований и французского языка, и использовать исконно русские слова. Под их влиянием в 1819 году вышел Синодальный перевод Библии, который содержит, например, строчку: "Ибо я думаю, что нам, последним посланникам, Бог судил быть как бы приговорёнными к смерти, потому что мы сделались позорищем для мира, для ангелов и человеков." (1-е послание Коринфянам 4:9; стоит отметить, что уже тогда слово "позорище" имело значение, близкое к современному, а не древнее "зрелище"). На что второй в "Евгении Онегине" отвечал "но панталоны, фрак, жилет - всех этих слов на русском нет" и "Без подражательных затей…/Все тихо, просто было в ней, /Она казалась верный снимок /Du comme il faut... (Шишков, прости: Не знаю, как перевести.)".
А с другой стороны, зачем останавливаться только на продуктах компаний, когда можно пойти дальше? Автомобили, например, можно переименовать в "самоеды" (главное, не спутать с собаками, контекст здесь, к сожалению, не помощник), для компьютеров уже существует аббревиатура ЭВМ (просто представьте себе карточку товара "ЭВМ с обрабатывателем [процессором] AMD). Наконец есть же еще имена преимущественно нерусского происхождения. Например, имя "Иван", восходящее к древнееврейскому "Йоханан", что означает "Прощенный Богом", можно превратить в "Прощебога", имя "Анна" станет "Благой", "Мария" - "Горькой", "Михаил" - "Ктокакбогом", "Константин" - "Стойким" и так далее.
Имя явлению, изобретению, продукту дает тот, кто его изобрел и популяризировал. Так уж получилось, что в ИТ-отрасли большая часть продуктов и изобретений появились и пришли из англоязычной среды - с этим ничего поделать нельзя. И мне, как человеку, для которого русский язык является родным, очень хотелось бы слышать побольше русских слов, терминов и названий в сфере высоких технологий. Но мне кажется, что этого стоит добиваться через отечественные инновации и разработки, а не через принуждение компаний использовать переводы иностранных терминов, и без того всем понятных.
